|
|
| Убить эмо (41-50) |
|
|
– И Ирка от тебя отвянет, – рассудила я. Кириллу хватило ума промолчать. Ирка действительно целеустремленно усложняла ему жизнь.
– Так не любят. Ирка до усеру влюблена в себя.
Мы еще немного помолчали. О чем думал Кирилл, не знаю, а я никак не могла сообразить, почему у него такая неприязнь если не ко мне, то к моим друзьям.
– Почему ты так негативно относишься к эмо? – подозрительно осведомилась я.
Кирилл помотал головой, словно стряхивая навязчивые мысли:
– Одна внешность чего стоит. Ногти черные, бошки патлатые, гольфы полосатые на руках, шашечки всякие арлекинские. Маскарад сплошной и притворство. Да, вспомнил – еще эти соски. Дебилизм на веревочке. Взрослые кобылы шастают по городу, чмокая как младенцы.
– Я их не ношу, – оскорбилась я.
– Только этого еще не хватало. Еще раз повторяю – ты особенная.
Надо обзавестись соской и завтра припереться с ней в школу. Или не надо? В сосках я не видела ничего общего с эмо. Приходила на ум пара пошлых ассоциаций и все не эмовские.
– Соска не глупее, чем омрачаться на кладбищах! Соска – символ, а кладбище пригодно только для покойников и скорбящих.
Судя по выражению лица, Кирилл знал толк в бдении на местах вечного упокоения. Но распространяться на эту тему посчитал лишним.
– Ага! Я тебя раскусила. Ночь, кладбище. Кресты. Могилы.
– Оставь Блока в покое. И меня тоже.
– А как же наша вселенская любовь? Не оставлю. Я теперь буду самой настоящей любвеобильной Ирочкой. Я стану подстерегать тебя за каждым углом и стенать, как несчастное привидение.
У у у у!
Завывая изо всех сил, я махала руками, как и положено продвинутому Касперу.
– О, мой нежный трепетный возлюбленный! О, мой повелитель! Обрати на меня свой благосклонный взор! Я страдаю!
|
|
|
|
